Liaison de Parfum: близкие контакты третьей степени

Парфюмерные перелетники открыли мне не только тьму новых ароматов, но и несколько брендов, к которым бы я в ином случае даже не подошла бы, потому что просто бы не знала, к чему подходить и где их вообще искать. Или думала, что, наверное, и подходить-то не стоит. Вот, пожалуй, к Liaison de Parfum я бы не подошла. Не потому что флаконы выглядят как эйвоновская серия маленьких разноцветных платьев, а потому что - вы посмотрите на эти названия, сплошной, простигосподи, продающий "секс во флаконе".

И очень зря бы не подошла, потому что Liaison de Parfum - это именно тот бренд, который понимает, что, как и зачем он делает. По моему блогу уже можно догадаться, что я люблю ароматы, у которых есть внятная концепция и подходящее ей воплощение. А лучше всего - когда аромат рассказывает историю, тут я вся его с потрохами. А уж если он рассказывает мою личную историю...

В том самом наборе перелетников было три аромата из пяти - за бортом остались амброво-удовый I Dare You и чайный As If, и теперь мне ужасно интересно, про что они.

No Matter What оказался современным фрутчульным шипром, в котором интрига разыгрывается между нежными цветочными нотами и сочными кисло-зелеными пачулями. В базе неожиданно уселся элегантной пудрой с легким намеком на завернутый в бумагу букет цветов. Как будто лирическая героиня едет в такси со свидания и мечтательно-многозначительно улыбается. Аромат про чувства, которые не поддаются артикулированию, и вообще пока ничему не поддаются. Лучше мы помолчим.

Stay With Me - идеальная гармония формы и содержания, потому что какой аромат еще может прятаться под таким названием, как не свадебный? Он такой и есть - традиционно белоцветочный, с солирующим флердоранжем, чуть сбрызнутым в начале лимонным соком и маршем Мендельсона. Потом, при поддержке целого букета белых цветов, он становится густым и сливочным, а в базе - чуть сладковатым и влажным благодаря ванили и мускусу. Букет невесты и свадебный торт в одном флаконе, так и хочется крикнуть "Горько!" Could I have this dance for the rest of my life?..

А вот Resist Me внезапно оказался, как это принято писать, любовью с первого вдоха. Сочетание яркой кожи с моим любимым бессмертником сразу опрокидывает навзничь, а влажный сандал в базе добивает контрольным в голову. Притяжение и отталкивание в одном флаконе, аромат, одновременно соблазнительный и застегнутый на все пуговицы. Не могу, не могу сопротивляться, простите нас, рога, мне хочется перечеркнуть это название на флаконе маркером и написать большими кривыми буквами  I SURRENDER!!! Надеюсь, они берут пленных.

Бренд, который знает, что он хочет сказать, и говорит именно это - редкость в современном сложносочиненном нишевом мире. А австрийская фрау Нана де Бари, которая это все придумала, - большая умница. А спонсор нашей потери сна и покоя - парфюмерные перелетники. 

Straight to Heaven By Kilian: гори, ведьма

Иногда для того, чтобы понять аромат, его нужно надеть "навыворот": не в то время, не в том месте, не под тот образ или не на того человека. На контрастном фоне иногда фигура парфюма становится более выпуклой, и внезапно понимаешь, про что он на самом деле - причем порой ни парфюмер, ни его заказчик ничего подобного в виду не имели, а вот. 

Откопанный в недрах парфюмшкафчика пробник Straight to Heaven By Kilian успел рассказать мне все про себя и свое название примерно за полчаса до того, как я сунулась на его страницу и узнала, что он по маркетинговой задумке как бы немножко мужской. Но, как известно, настоящие парфманьяки плевать хотели на гендерные ярлыки. И правильно, потому что, будь я мужчиной, история была бы совсем другая.

На той же странице фрагрантики Straight to Heaven сравнивают с культовым Aventus Creed - не срастается у меня с брендом (мускус у них не той системы, что ли), но к этому колоссу я отношусь с почтительностью, которой приличествует некое расстояние. Aventus - это такая квинтэссенция урбанистической маскулинности, аура "успешного мужчины", который пачками убивает мамонтов на фондовых биржах и успевает их таскать порой сразу в несколько пещер. В качестве аксессуаров к нему в очередь выстраиваются швейцарские часы, "Порше", сигара и рюмка "Хеннеси" девятьсот лохматого года по цене за миллилитр примерно как парфюм из заголовка. 

Вот в тексте появился "Хеннеси", который естественным образом ведет за ручку Килиана Хеннеси, основателя парфюмерного бренда для тех, кто не считает деньги. Иногда мне кажется, что к каждому его аромату непременно напрашивается рюмка коньяка. Но не просто так, а сразу с камином, к которому прилагается фамильный особняк в лесах Нормандии. 

Рискну предположить, что Straight to Heaven его парфюмер Сидони Лансессёр делала как продолжение своего же 1270 Frapin (вот уж где совершенно честный бренд про коньяки и прочий благородный алкоголь): камин, сигара, рюмка с угадайте-чем и блюдце с сухофруктами. И, конечно, чтоб в кресле у камина сидел наш охотник на мамонтов в хрустящей белой рубашке и небрежно распущенном галстуке. О мужчине в этом алкогольном коктейле рассказывает мощный тестостероновый мускус и непременные компоненты современного мужского одеколона: мускатный орех, кедр, пачули, с каплей амбры для тепла.

И будь я мужчиной, даже без фамильного особняка, возможно, у меня бы так все и было. 

Но едва капля этого "Белого кристалла" (второе название - так сказать, подзаголовок - аромата) попала на мою кожу - как со мной случилась, как это принято называть на парфсайтах, "лесопилка". И ладно бы просто свежеспиленная древесина с капельками смолы и легкой пряной аурой - не то сухая трава, не то законсервированное в годовых кольцах жаркое летнее солнце. 

Нет, это дерево - горит. Оно дымное, горькое, его слишком много - больше, чем воздуха. И присутствие человека (все тот же звенящий мускус, нота великой и ужасной силы) в этом костре тревожит. Это аромат не про спокойный отдых в кресле у камина. На этом костре сжигают ведьму. И эта ведьма сегодня - я.

И в этот момент понимаешь, как именно straight to heaven ты сегодня отправляешься.

Пристегните ремни и не курите во время полета.

Танцуй, ведьма, танцуй.

Terre de Feu Antonio Visconti: танцы на опасной земле

Antonio Visconti - французский парфюмерный дом итальянского происхождения; в середине позапрошлого столетия его основатель держал перчаточную лавку в Париже, а где перчатки, там и духи (парфюмерию в XIX веке редко наносили на тело, чаще всего духами пропитывали платочки, перчатки, сумочки, нижнее белье и тому подобное). Столетием ранее у него вполне мог бы работать зюскиндовский Жан-Батист Гренуй, а полусотней лет позже они могли бы пободаться за место под солнцем с Жаком Герленом. Но синьор Висконти просто предпочел найти свою нишу (вот поэтому, дети, такая парфюмерия и называется нишевой, а не потому, что стоит как две маминых зарплаты и полпремии). И у него неплохо получается: ароматы у дома плотные, яркие, затейливые - но никогда не крикливые, тут они все-таки больше французы, чем итальянцы.

Terre de Feu, "Огненная земля", входит в коллекцию Upperclass, фоновая картинка к которой может служить заодно иллюстрацией к энциклопедической статье "Гламур", подраздел Б - Безудержный. В описании что-то про страсть, соблазн и дикий эротизм, в общем, пропал калабуховский дом, сейчас из-за угла выйдет Кристиан Грей с наручниками и всех арестует за непристойно длинный шлейф в общественном месте. Но нет.

"Огненная земля" обдает горячей сухой волной специй и апельсиновой цедры, а затем демонстрирует свое нутро - опять-таки горячее и сухое, но древесное: кедр и сосновая хвоя с капельками смолы. Мне упорно мерещится тут амбра, наверное, потому, что она все время мне мерещится в согревающих ароматах - однако здесь ее нет, тут композиция нанизана на жесткую иглу ветивера, и это делает ее маскулинной... хотя подождите-ка. Медленно, никуда не торопясь, из-за угла выходит, пудрит носик и раздевается сладкая восточная роза (она меня просто преследует в последние месяцы, доктор, сделайте что-нибудь). С наручниками.

Что характерно, до этой розы я все время думала про другую Огненную землю. Ту, которая в Патагонии. И под ворохом сосновых иголок я чувствовала пыльный запах земли, по которой топают тяжелые сапоги не то конквистадора-завоевателя, не то ученого-исследователя. Маскулинные ноты - это запах его тела: табак, пот и тестостерон. Но оказалось, что наш отважный покоритель новых пространств думает совсем не о земле под своими ногами. Ну что ж. Это хорошо, когда есть к кому возвращаться.

Поставьте для нашего неутомимого путешественника совместное аргентино-американское танго.

Black Bvlgari: ни дна, ни покрышки

Еще один черный парфюм в моей коллекции - Black Bvlgari, появившийся на свет в 1998 году и уже, судя по всему, снятый с производства. Однако в интернетах возможностей его купить - море. Рискну предположить, что широким народным массам он не зашел. И это неудивительно - Black был попыткой (возможно, неосознанной) люксового бренда зайти на нишевую территорию и сделать аромат "не для всех".

   

Black позиционировали как унисекс, что для люксового бренда, если его создателя зовут не Кельвин Кляйн и не Рэй Кавакубо, уже необычно. С одной стороны, он вписывался в минималистичную стилистику самого конца тысячелетия. Но с другой... в том же 1998 году вышли, например, звонкий Happy Clinique и белоснежно-нежный Noa Cacharel, а еще - Odeur 53 Comme Des Garcons, и вот он-то действительно поставил с ног на голову все привычные представления о парфюмерии. Black тоже мог бы, но ему чего-то не хватило. Возможно, позиционирования. Или чуть больше бескомпромиссности - все задатки у него были.

Чаще всего в отзывах на Black можно прочитать про шины, покрышки и прочий автопром - и даже флакон с резиновым ободком это впечатление подчеркивает. Это базовый кожаный аккорд, который может раскрыться то винилом, то резиной, то кожзамом - особенности то ли кожи, то ли восприятия. И в этом месте Black неожиданно оказывается в одной лиге с Shalimar, в котором тоже с регулярностью слышат покрышки.

Собственно, Black - это проникновение со взломом на территорию "Шалимара" через заднюю дверь. Здесь тоже есть контрапункт жесткой кожи и вкрадчивой ванили, здесь амбра сладка, как грех, а мерцающая сквозь черную вуаль роза делает вид, что она, как покой, нам только снится. Но в "Шалимаре" эту псевдовосточную туманную грезу взрезает острый клинок цитрусового аккорда - и разом примиряет все противоречия, нанизывает их на себя, собирает в единое целое.

(Я люблю "Шалимар" и обязательно когда-нибудь напишу побольше о своей любви.)

Black действует иначе. Это голограмма, трехмерная структура, в которой нет и не может быть единства, и под каждым углом открывается новая картина. Здесь в глубине черной виниловой ночи действительно скрывается карамельно-ванильная роза, но они не воюют друг с другом, они просто существуют в параллельных мирах. Проблема в том, что носителю оба мира достаются одновременно. Не все могут это пережить без ущерба для восприятия.

Black - это аромат-киберпанк, футуристический нуар "Бегущего по лезвию". Голографическая реклама на фоне бездонной ночи, неудобные виниловые наряды и сгоревшая от перенапряжения изоляция оптических кабелей, несуществующие синтетические женщины из грез уставших мужчин (и наоборот). Цифровая греза, у которой не может быть счастливого финала. И ночь скрывает все следы.

Your lips may be sweet
Such that I can't compete
But your heart is as black as night

Black Orchid Tom Ford: нарушение Маскарада

К фордовской "Черной орхидее" у парфманьяка и у среднего парфпользователя всегда Отношение. Равнодушным не уходит никто. Либо любовь, либо ненависть. Либо "ах", либо "фу". Когда Том Форд, со свойственной ему кошачьей самовлюбленностью, при выходе аромата в свет заявил, что видит его новой классикой - над ним, конечно, похихикали (в частности, самый влиятельный в мире парфюмерный критик Лука Турин), но прав в итоге оказался Форд: у ЧО уже набралась целая вереница клонов, подражателей и "что-то в духе", в парфюмерном мире никак не стихнет волна "черных ароматов" (нечто со словом Black, Dark или Noir есть на стеллаже любого бренда), а сам аромат вот уже 12 лет перевыпускается, обрастает фланкерами и лимитками, и в целом отлично себя чувствует.

мое фото

"Черная орхидея" интересна тем, что сконструирована на грани общедоступного гламурного люкса и чужие-здесь-не-ходят-ниши. Она настолько "не такая, жду трамвая", что просто обязана была стать объектом желания сотен тысяч "не таких". Допускаю, что многие из них плачут, колются, но не могут оторваться от этого кактуса - сначала модного, теперь уже классического. Я сама иногда колюсь и думаю, не избавиться ли мне от этого цветочка. Но нет.

На самом деле, конечно, с этого стоило начать: черной орхидеи не существует. Ни цветка (встречаются только темно-бордовые и лиловые экземпляры), ни воспроизведения в парфюмерии - никаких масел, экстрактов, абсолю и прочая из орхидей никогда не делали. Да и черт его знает, как они пахнут, эти орхидеи - на самом деле они пахнут травой, но любим мы их не за это, а потому что красивые.

Если в "Черной орхидее" и просматривается какой-то цветок, то это гардения. Сложный аромат сам по себе, с травянисто-зелеными и "грибными" оттенками, мало чем напоминающий томную сливочность классических белоцветочных ароматов. В аромате Форда эта сырая грибница выкручена по звучанию почти на максимум, накрыта влажной зеленью сверху и поддержана холодными ментоловыми пачулями и острыми специями в базе. 

От Эроса до Танатоса - два раза упасть и не подняться. Замаринованная в имбире и перце, забальзамированная в пахучих смолах и крепко посоленная сверху орхидогардения забывает о том, что назначение цветов - соблазнять и напоминать о продолжении рода. Она вспоминает землю, из которой вышла и в которую возвращается. Это темная сторона не только и не столько орхидеи - это темная сторона любого цветочного аромата в принципе. Цветы недолговечны. Смерть неизбежна.

"Черная орхидея" - это аромат про нарушение Маскарада. "Вампиров не существует? Ну извините!"

Темная и стремная сторона гламура - основа эстетики Тома Форда, некогда сделавшего себе имя на агрессивно сексуальных рекламных кампаниях Gucci и YSL, а потом продолжившего эту же порнографическую тему в рекламе собственного бренда. Основан он, кстати, был в 2006-м - тогда же и вышла Black Orchid.

Когда Форда обвиняют в объективации женщин, он невозмутимо отвечает, что с удовольствием объективирует и мужчин тоже (реклама аромата M7 Yves Saint Laurent, пожалуйста, не стоит благодарности). На самом деле в его рекламе тела - и мужские, и женские - объективированы до уровня неодушевленного предмета, это гладкие блестящие вещи, мало чем отличающиеся от сумочек или флаконов с парфюмерией, которые валяются где-то рядом с ними. Это идеальный неживой мир, вечный и прекрасный, не подверженный тлению и энтропии. Квинтэссенция его - знаменитый рекламный плакат Opium, тоже придуманный Томом Фордом. Иначе как "мертвая женщина", его героиню не назовешь.

В рекламе ЧО героиня тоже томно валяется с остановившимся взором - что заставляет переживать по поводу ее присутствия по эту сторону жизни и смерти. На этой же грани застыл и аромат, слишком странный для классики, неживой-немертвый, гламурная киса Шредингера. Как его не любить, я прямо не знаю. 

Just remember that death is not the end...

Archives 69 Etat Libre d`Orange: откуда у вас такие картинки?

Французский бренд Etat Libre d`Orange ("Свободная оранжевая республика") - один из моих любимых. Они делают - и продают - парфюмерию как современное искусство, исповедуя близкую мне философию "парфюм - это выражение образа и настроения" и украшая флаконы двусмысленными эссе и откровенными картинками. Собственно, весь ELDO ранее был сплошным издевательством над тезисом sex sells - любимой подачей парфюмерного рынка, продающего "секс во флаконе". Запас эпатажа у Этьена де Свардта, основателя бренда (мне, кстати, приходилось брать у него интервью), видимо, был конечен, а вот запаса остроумия хватило бы на десяток брендов.

Archives 69 - это, по-моему, тот самый аромат, с которого все началось. Он ознаменовал переход бренда от рискованных и сложных в подаче и ношении ароматов к почти конвенциональным, классическим, где-то даже массовым - но все равно с остроумной глубокомысленной подачей, ехидно подстебывающей масс-маркетную рекламу парфюмерии (или наоборот, демонстративно поворачивающейся к потребителю спиной, в духе Лютенса). И делала его очень конвенциональная дама - Кристин Нажель, в послужном списке которой можно найти, скажем, Si Armani, Galop и Twilly Hermes, Miss Dior Cherie и прочие хиты брокарда.

Собственно, веселье начинается уже с названия. 69 - это не сексуальный намек, это просто адрес бутика бренда в Париже: рю де Архив, 69. Рекламный постер со слоганом "Иллюзия секса" явно призван добавлять еще больше неразберихи. Да и на официальном сайте пишут про "приглашение к удовольствию" и "оду соблазнению".

Решить этот ребус непросто, и сама аромат тут мало чем помогает: если тестировать его вслепую, сексуальные коннотации тут появятся в последнюю очередь. Причем по времени - тоже в последнюю: именно в базе со дна всплывает мягкий мускус с солено-пряной ноткой пачули, и это даже похоже на секс.

А с самого начала это строгий гендерно-нейтральный аромат дымного ладана с пряностями, из сонма которых стремительно выезжает на первый план Его Высочество Розовый Перец. Все мы знаем розовый перец. Без него еще лет 5-10 назад, до эпохи сахарной ваты, не обходился практически ни один люксовый аромат. Так он и остался с тех пор - нотой стервозного гламура, которая, тем не менее, способна сделать "цепляющей за нос" любую, самую простецкую композицию.

Вся эта ладанно-перечно-древесная компания на поверку оказывается эталоном "теплого" унисекса из палаты мер и весов, и вот тут можно приблизиться к разгадке тайны названия, а заодно - цитаты из Бориса Виана с официального сайта: "Les deux sexes ne peuvent être réunis en une seule personne" ("Два пола не смогут слиться в одну личность", как-то так). Еще как могут, если они - андрогин изначально.

Это не про секс, это про пустую утреннюю постель, в которой поди еще разберись, что происходило ночью, кто с кем и зачем. Это ускользающий сон, оставивший пряное послевкусие. Это встреча в темной комнате - с кем-то незнакомым и волнующим. Возможно, с собой.

Orlando Jardins d’Ecrivains: как войти в историю

Бренд Jardins d’Ecrivains - еще одна история с концепцией. "Сады писателей" - это, как нетрудно догадаться, линейка ароматов про писателей, точнее, про их героев, а если еще точнее - про процесс рассказывания истории, создания героя из подручного материала, будь то слова или ароматические вещества, сплетающиеся в парфюмерную композицию. У француженки Анаис Бигин, создателя и парфюмера бренда, таких концепций несколько, для каждого - своя линейка, как своя лужайка, на которой она может резвиться по своим, заранее заданным правилам.

Итак, писатели и герои. "Орландо" назван в честь романа Вирджинии Вулф, который я - так случилось - дочитала в тот же день, когда под руку подвернулся этот аромат. В одноименном фильме снималась Тильда Суинтон - самая андрогинная актриса современности.

Вулф - одна из моих любимых писателей, из тех, кто видит огромный мир так же, как и я, и находит нужные слова, чтобы рассказать об этом. А "Орландо" - это фантастическая история о бессмертном существе, рожденном в елизаветинскую эпоху мужчиной, чтобы в XVIII веке стать женщиной и пробыть ею до эпохи эдвардианской - до времен самой Вирджинии Вулф. Писательнице оставалось недолго - она не пережила Первую мировую - а вот ее герой, точнее, уже героиня, должна где-то бродить миром и по сей день, подобно Вечному Жиду.

Но лорд / леди Орландо - не просто фантастический персонаж. Это метафора человека как непостижимого существа, вбирающего в себя все миры и все эпохи (и, разумеется, он по определению андрогин), несущего в себе тысячи разных героев, тысячи историй, существующего в настоящем мгновении и по этой причине живущему вечно. Культурный багаж, равно как и наше воображение, по Вулф, не отяжеляют нас - они расширяют бездну, которая и без того живет и пульсирует у нас внутри. Человек есть Вселенная - этот краеугольный камень модернизма расписан Вирджинией Вулф со всех сторон, с любовью и нежной иронией.

 

Когда я вдыхаю Orlando, то теперь, после романа, я думаю о родовом замке героя/героини, в которой он/она неизменно возвращается из странствий. Крепкий замес бальзамических лекарственных нот и "зеленых" пачулей, сдобренный пряностями - в основном все той же гвоздикой (везет мне на нее этой зимой) - и сглаженный древесными нотами, пахнет как внутренности старого шкафа с мехами-шелками-бархатами ушедших эпох, как полированный паркет бальной залы, как сглаженные сотнями рук полированные перила изящной винтовой лестницы. Буфет, в глубине которого спрятана запыленная бутылка неправдоподобно старого хереса. И чем дольше носить этот сбивающий с ног крепкий аромат, тем мягче он становится, превращаясь в базе в нежную мускусную пудру - вот только все с тем же пыльным, лекарственным оттенком старины.

С ее появлением комнаты веселели, – встрепенувшись, открывали глаза, будто в ее отсутствие скучно дремали. И хоть она их видела сотни и тысячи раз, они никогда не повторялись: за долгие годы в них скопилась тьма всяких настроений, вот они и менялись зимою и летом, в вёдро и в дождь, в зависимости от ее неудач и удач, от характеров ее гостей. Чужих они всегда встречали учтиво, разве чуть-чуть устало. С нею им всегда весело. А как же иначе? Знакомы вот уже почти четыреста лет. И нечего друг от друга скрывать. Она все-все про них знает, все радости и печали. Знает возраст каждой комнаты, ее маленькие секреты – дверцу, полочку, шкафчик, недочет какой-нибудь, – скажем, что-то меняли, чинили, достраивали. Они ее тоже знают во всех ипостасях. Она от них ничего никогда не скрывала. Являлась к ним мальчиком, мужчиной – в радости и слезах. Здесь, на этом подоконнике, были написаны первые строки; в этой часовне ее венчали. Здесь и похоронят, думала она, забравшись с коленками на подоконник в длинной галерее и потягивая испанское вино. Ужасно трудно себе представить, но ведь такой же точно желтой зыбью прольется на пол с витража геральдический леопард в тот день, когда ее тело положат в склепе меж предков. Она, ни на йоту не верящая ни в какое бессмертие, чувствует все равно, что душа ее будет вечно бродить вот по этим красным панелям, по этим зеленым диванам. А комната – она забрела в опочивальню посла – сияла, как раковина, века пролежавшая на дне морском и в миллионы разных цветов выкрашенная водою: розовая и желтая, зеленая и песочная. Хрупкая, как раковина, она была и – пустая. Никакой посол больше не придет сюда спать. Ах, но она же знает, где все еще бьется сердце дома. Тихо отворив дверь, затаясь на пороге так, чтобы комната ее не заметила, она смотрела, как колышутся и опадают шпалеры от неугомонного, вечного ветерка. Все скачет и скачет охотник; все убегает Дафна. Все бьется это сердце, слабое, замирающее, – хрупкое, неукротимое сердце огромного дома.

Это аромат ушедших веков, который не пытается играть в историческую реконструкцию, а прямо вот честно выдает все эти самые века, какими они стали сейчас, со всеми культурными слоями и дополнительными оттенками смыслов. Он тяжел, потому что история - вообще нелегкая штука. Но если им заслушаться, то можно и не заметить, как одно столетие сменяется другим - как в фильме, когда героиня вбегает в лабиринт из эпохи рококо, а выбегает - в середину XIX столетия...